На Всемирном экономическом форуме в Давосе ученые с мировым именем Нуриэль Рубини и Ян Бреммер заявили о целесообразности исключения России из состава БРИКС. По большому счету, они правы. Россия — крупнейшее страновое разочарование международных инвесторов нулевых годов. Есть ли у нашей страны шанс изменить это мнение?

Смысл идеи БРИК заключался в выделении из всего развивающегося мира лидеров, наиболее быстрорастущих экономик, перспективных для инвестирования. Перспективных, прежде всего, своими формирующимися и быстрорастущими рынками, быстро богатеющим населением.

Прогнозировалось, что к 2050 году все страны БРИК войдут в первую шестерку крупнейших экономик мира (где кроме них останутся еще США и Япония).
В докладе подробно описывалось, в каком году каждая из стран БРИК обойдет по размеру ВВП ведущие европейские страны. Китай должен был обогнать Японию по размеру ВВП в 2015 году. Как известно, он обогнал ее в прошлом, 2011-м, став второй по размерам экономикой мира. Россия должна была обойти на вираже Италию в 2018-м, Францию в 2024-м, Англию — в 2027-м и Германию в 2028-м.

В принципе, в БРИК логично было бы вхождение и Мексики (которая заняла бы к 2050 году 7-е место), но Мексика была уже в составе другого кластера — североамериканского соглашения о торговле – и имела общий рынок с США и Канадой. А может, просто потому, что аббревиатура становилась слишком громоздкой.

Под ожиданиями в отношении БРИК лежала некая общность судьбы четырех стран — все они недавно прошли серьезную политическую трансформацию и предприняли большие усилия для того, чтобы вписаться в мировую экономику. Они воспринимались как «сжатые пружины». Во всем остальном страны, объединенные в БРИК, были совсем разными — географически, по уровню жизни населения, экономической специализации в мировой торговле, национальным особенностям, даже по религиям…

БРИК первоначально отражало лишь экономические ожидания мировых инвесторов. И действительно, пребывание в инвестагрегате БРИК принесло всем четырем странам приток иностранных инвестиций в нулевые годы. Однако у этих стран обнаружилось еще кое-что общее — политика. Все они имели амбиции на большее участие в политической жизни мира.
Исходя, прежде всего, из своего экономического потенциала и экономических перспектив. И произошло неожиданное.

БРИКС как политический клуб

Эти четыре страны из одного аналитического кластера в таблицах инвестбанков вдруг почувствовали некую свою общую судьбу. И во многом благодаря усилиям Дмитрия Медведева вдруг начали организовывать свои встречи. Сначала (2006) — на уровне МИДов на сессии ООН, где все министры и так присутствовали. А затем — специально. И, наконец, с 2009 года организуются ежегодные саммиты — встречи на высшем уровне. Их прошло уже три.

Медведев вполне откровенно (в отличие от своих партнеров) заявлял, чего он хочет от этих встреч — консолидации позиции перед встречами в составе «двадцатки» (двадцати наиболее влиятельных стран, группы, образовавшейся с началом мирового кризиса для координации антикризисных усилий). Россия, после того как ее фактически выкинули из «семерки», хотела создать некоторый свой центр влияния, противовес безраздельному господству «семерки» в «двадцатке». Партнеры негласно поддерживали это стремление.

В конце 2010 года о желании вступить в БРИК заявила ЮАР. И почти немедленно (в течение месяца) была туда принята.
далее