Отряхнув с себя мелкий мусор, налипший за то время, пока он валялся на земле, ЗКП полез в карман плаща за платком, чтобы протереть очки. Но что это? Его рука кроме платка нащупала что-то ещё, напоминающее смятую в комок бумажку. Он достал её, развернул, и увидел, что это та самая листовка, которую он держал в руках перед тем, как его так подло вышвырнули с мелкочана, которому он нёс Истину, не щадя себя.

ЗКП остановился, и стал задумчиво вертеть в руках мятую листовку, разглаживая её. Примерно через минуту он принял какое-то решение, и быстрым шагом направился в сторону одинчана. Обычно он приходил туда под вечер, нести аборигенам-дикарям знания о спруте Оланета, распустившем щупальца по всем бордам, злобно выглядывающего из каждого темного закутка джаббер-конф. Аборигены злобно улюлюкали, кидались засохшим и свежим калом ​(коего на олинчане традиционно всегда было в избытке) и упорно не желали просвещаться. Бедные юниты с промытыми мозгами. Но в этот день с походом по мелкобордам было покончено, и не оставалось ничего другого, как пойти на одинчан ранее обычного.
　Вот и одинчан. Большая площадь, повсюду натыканы трибуны, практически на каждой из них стоит человек, а внизу — собравшиеся его послушать. Через большие репродукторы советского образца, висящие на столбах, проигрываются старые военные марши, а в промежутках между ними — язвительные и издевательские стишки про какой-то пупок. На ближайшей трибуне стоит толстенький уродец в фиолетовом парике и загнутых пластмассовых рожках на резиночке. ЗКП решил подойти поближе и послушать. Заметив только что подошедшего нового слушателя, пухлик в парике прислонил к лицу бумажную маску-кулфейс и завел тягучим слащавым голоском: «Ханюша хороший, за что вы его так не любите хау-ау~ Я вот правда не пойму, что я, ой бля, ОН вам плохого сделал?» Его перебил голос из совсем небольшой кучки народу, стоящей возле этой трибуны: «Петуханю, иди нахуй». Уродец на трибуне заволновался, и ещё сильней прижав кулфейс к лицу, стал оправдываться «Ну вы что, братцы, не я это, я это… аноним обычный».
　
　　　　В ответ послышался издевательский свист, в толстячка на трибуне полетели мятые сигаретные пачки, огрызки яблок, а чуть позже — метко пущенная кем-то увесистая сухая какашка больно ударила горе-оратора по руке, заставив его выпустить маску-кулфейс. Тут ЗКП присмотревшись, узнал в пухлике-уродце Ханюфага, одного из гвардейцев Педального Корпуса. Хмыкнув, ЗКП сказал вполголоса: «Чем больше я наблюдаю за педалями, тем больше мне нравятся оланеты», развернулся, и пошел к стоящей неподалеку, всё ещё пустой трибуне.