Абу сидел в окружении своих рабов — арха, фокси, кроса, инка, барапука, микуфига, пурупеки, одинкуна, рингокала. Он боялся их, тайно их боялся, зная их крысиную натуру — все выведать, пролезть в доверие и предать, украсть, подсунуть цп и настучать. А они боялись абу, потому что знали, что он знает их как обзалупленных. И знали что он это знает. И абу знал, что они знали, про то, что он знает. И поэтому боялся еще больше, ведь все хрупко, все может рухнуть и тогда эти твари, преданно пыхающие общим косяком, начнут рвать, и каждый будет рвать кусок побольше, и не удержишь их ничем. Пурупека холуйски вилял вставленной в свой анус маленькой макакой. Одинкун истово дрочил в собачий череп. До крови. Из глазниц черепа лилась кровь, но одинкун не мог остановиться.

За окном раздался рев. И ГОЛОСА. Рев нарастал. За окном стояли зомби-оланеты и скандировали «Виталик где наши деньги».
На фоне луны над соседней горой взметнулся флаг ЗКП. Величайший вахтер с хуйчана, забившийся в собачью будку, обосрался в 3000 раз. Собаки не было. Ее череп сношал одинкун.
Послышался звук. Рокот. Рокот вертолета. Вертолет в форме жопы с надписью «ЖОП-4АН» завис над бункером цвайчсо и сбросил утюги. Улетая, издевательски тоненький пидарский голосок прокричал «в следующий раз электричку сбросим»
В ЗКП полным ходом бурлила дискотека.