Когда я прибыл в камеру, то Смит сказал: «Знаешь, тут у нас есть бабушкины очки». Я говорю «Шо энто такое?» А один вытаскивает из под нар прямо с матрасом Пидорьму, запуганного, забитого зачухонца, и говорит: «Вот он скоро станет пидором. А теперь мы ему делаем бабушкины очки». Все пацаны в камере сбежались к нам и стали смотреть, что будет.
Сеча пнул запуганного, забитого дурака и сказал: «Ну шо, очкарик, щас мы будем делать тебе очки твоей бабушки. Ложись смирно». Он лег на спину и затравленным взглядом глядел на присутствующих, боясь, что его снова ударят. Смит снял штаны, сел Пидорьме на рожу своей жопой и положил свои яйца ему на зеньки.
– Вот они, бабушкины очки! – сказал он, громко пернув, под хохот пацанов.
– Шо, Котоцефал, примерь-ка ему свои.

Он встал с зашуганного Пидорьмы, рожа которого чуть вымазалась говном от грязной жопы Смита. Тот лежал и бегающим затравленным взглядом оглядывал всех пацанов. Я снял штаны и сел на его ебальник. Его лупалы быстро заморгали, а потом он крепко их зажмурил. Я положил ему на них свои волосатые муди, мой хер встал как никогда. Такого кайфа я еще не испытывал, как сидя на роже этого долбоеба. Вот это было все! Полный атас! Мне хотелось его насиловать, бить, уничтожать! Я так возбудился, что обкончался ему прямо на рожу. Я вскочил с него и стал его пинать ногами: «У, сука, убью! Гад! Сволочь!» Что-то во мне проснулось тогда, пацаны стали успокаивать меня. Мол, успокойся, а то менты услышат. Пидорьме снова задвинули под шконары, я сел и успокоился. Вот так я первый раз увидел аппрувера.