Она мило сдувает с левой щеки упрямую светло-рыжую прядь. Её полупрозрачная блузка и чертовски короткая юбочка дразнят и манят, лёгкие балетки ступают беззвучно по выглаженному годами асфальту; у неё такие ноги, что невозможность обладать ею немедленно доставляет почти физическую боль. Она еле-еле придерживает большим пальцем тонкую лямку сумочки, висящей на плече; её пальцы невероятно хрупки, и ногти на них гладки, как обсидиан. Она проходит мимо. Она улыбается, между аккуратными, бледными губами проступают чуть-чуть неровные, но очень белые зубы. Ты смотришь ей вослед; ты готовишься для прыжка. Молоток сжат в потных пальцах, рука дрожит, кровь бьётся в висках, пах отяжелел, дыхание сбивается. Ты напрягаешь ногу и заносишь молоток над головой…
И вдруг из окна тебя зовёт бабушка. Тебе восемь лет. Нет молотка.

Нет стремления убивать красивых девочек. Нет зависти и нигилизма; боли о прошлом нет, и нет штампа о разводе в паспорте, вечной усталости и головной боли по утрам. Есть только разочарование миром людей… хотя — подожди. Где оно? Ты отошёл от обиды. Этот первый опыт был болезненным, но боль прошла. Вообще-то, ты даже не вспомнил бы об обиде, если бы я не напомнил.
А я напомнил. С некоторых пор я ненавижу тебя. Только за то, что ты вырос и стал мной.