Недвижимо в коме лежал на полу, на лице пугающе-неподвижно застыла плотным цветом фиолетовая синюшность. Вместо диагноза врач скорой сказал: «Всё, мозга нет». Полукрича, я умолял врача везти Семёна в реанимацию, а не заполнять бумаги.

Семён вернулся. Поскольку возвращаться ему было некуда, то вернулся он в общежитие на окраине города, где жил. В холле на него набежал однокурсник и радостно-ободряющим, неестественным голосом заораторствовал: «Семён, здорово! Включайся в жизнь! Давай-давай, впрягайся!». В Семёне всё оборвалось.

Ночью он сидел на диване, и лучиком света из приоткрытой двери высвечивалась его умная круглая голова. Я лежал напротив на другом диване, и, делая вид что сплю, молча смотрел на него.

— Павлик, — сказал он тихо. — Павлик, я тебе подарок подарю.

— Ну? — откликнулся я.

— Я всё отрицаю, — начал Семён.

— Ну…

— Я отрицаю своё отрицание.

— Так, — откликнулся я.

— Я отрицаю отрицание своего отрицания.

— Так…

— Я отрицаю своё отрицание отрицания своего предыдущего отрицания.

— Так…

— То, что осталось я тоже отрицаю.

— Так…

— Но и отрицание того, что осталось я тоже отрицаю.

— Так…

— То, что осталось — отрицаю!

Я лежал ошарашенный. Семён негромко кричал, и его крик ушёл в страсть. Он сидел на диване — тигр в начале прыжка, глаза пронзительно смотрели в неведомое, но обращался он ко мне. Никогда слова не врывались в меня с такой яростью и властью. Семён кричал дальше: «Понимаешь!!!» К моему невероятному удивления я понимал.

— Ну, теперь слушай!

Я с готовностью кивнул. Отрицания нарастали камнепадом.

— Я отрицаю это отрицание, и это отрицание я тоже отрицаю!!! И то, что осталось — отрицаю! И отрицание отрицания того, что осталось — тоже отрицаю! Я отрицаю, отрицаю, отрицаю!!!

Апофатический каскад отрицаний силой философского урагана обрушивался на меня. Ступеньками в запредельно-неведомое грохотали Семёновы ураганные «отрицаю!» И с каждой ступенькой-шажком приближалось неизбежное: мир исчезал, исчезала его тень, исчезала тень тени, исчезала мысль об этой тени, исчезала мысль. Неизъяснимое, нерушимое, несотворённое, великое Ничто ясно открылось мне. Камнепад остановился — дальше двигаться было некуда.

— Это мой подарок, — остановился Семён. — Ты как? — поинтересовался он.

— Не знаю…

— Умер?

— Нет.

— Несчастлив?

— Нет.

— Счастлив?

— Нет.

— Ты взял это.

Я на сто процентов знал, что в наших душах произошло одно и то же.

— Слушай, Семён! Если бы это было ничто, то куда бы ни шло, но это же что-то глубже!

— Ты взял это, — заверил Семён.

— Понимаешь, Сеня, там всё! Все утверждения и все отрицания.

— Да, — ответил он. — Снятие всех дуальных оппозиций.

Прошли годы, я читал дзен-буддистские тексты, и монахи говорили в них о том же — о снятии всех дуальных оппозиций. Я чувствовал, что эти монахи понятнее мне, чем солнечный вечер и тихий ветер в деревьях. И монахи, и я, и солнечный вечер были в этом Ничто. Всё всегда было там.