Любопытный вид баттхёрта, свойственный некоторым — когда неприятный тебе человек разделяет какие-то твои вкусы и пристрастия. Да ещё, не дай Господь, разбирается в предмете лучше тебя.
У меня этого нет, но вот жертвой этого странного, на мой взгляд, чувства, я бывал неоднократно.
Так, один известный жежешный либералист очень долго меня не банил (впрочем, я ему и не особо докучал, но всё-таки). Терпение его лопнуло, когда я процитировал малоизвестное стихотворение Мандельштама, да ещё и упомянул (там это было в тему), что знаю синий томик практически наизусть. За это он меня экстерминировал, да ещё и с объяснением — оказывается, цитата из его любимого поэта, приводимая фашистом и антисемитом Крыловым, «свыше его сил».

Ещё один товарищ на меня обиделся за то, что я его косвенно сравнил с героем одного позднего стихотворения Ходасевича. Сравнение было и впрямь нелестным (имелся в виду тот самый стих, где берлинский день назван блестящим бредом), но оскорбился он не за это, а за то, что я процитировал именно Ходасевича, которого он оказывается, считал «поэтом для приличных людей». Насколько я помню, он так и высказался — и немедленно занялся расизмом, с торжеством сообщив мне, что во Владиславе Фелициановиче не было ни капли русской крови… Не помню, забанил ли он меня — кажется, я и сам у него больше не появлялся.

А первый раз я столкнулся с таким эффектом в конце девяностых, когда человек из «никитинской» тусовки, ко мне относившийся неприязненно, но терпимо, и при этом фанатичный гумилёвец (который вроде бы даже ездил в Петербург слушать лекции мэтра), совершенно не выносил того, что я лучше помнил написанное в «Этногенезе и биосфере Земли» и обильно цитировал. Правда, до совсем уж неприличной свары дело не дошло, так как я вовремя признался, что не являюсь поклонником воззрений Льва Гумилёва. Это как-то сгладило ситуацию.

Так что имейте в виду.

(читаю Белякова «Гумилёв, сын Гумилёва», вспомнилось)