Знакомых с буднями российской оппозиции и особенно знакомых с российской политикой последних десяти-пятнадцати лет неприятно поражает очевидность присутствия в протестных кругах лиц, явно страдающих психическими отклонениями. Нет, в самом факте интереса психов к политике нет ничего удивительного – он имел место всегда и везде, равно как и интерес психов, например, к письмам в газеты – ведь это всего лишь способ преодолеть одиночество, образующееся вокруг таких людей. Да и вообще в условиях авторитарного режима неизбежно бегство из политики карьерных людей: предпринимателей, работников бюджетной системы, просто self-made people, которые понимают, с одной стороны, что в политике ничего не решается, а с другой – что за оппозиционную активность можно поплатиться (конечно, в большинстве случаев не головой). В разговорном языке это называется «проблемы будут». Этого оказывается достаточно.

И за счет сокращения людей карьерных (а они при всех их недостатках люди, безусловно, вменяемые) тоже происходит численное увеличение «шизы». Но не в этом источник проблем. И сейчас в российской оппозиции 99 процентов активистов абсолютно вменяемы, а оставшийся процент вполне в рамках существующей в стране ситуации.

Проблема российской оппозиции – это преступная терпимость к сумасшедшим. Вместо того чтобы порекомендовать психу – исключительно для его же пользы – обратиться к специалисту (тем более что сейчас доступна частная медицина и это вовсе не означает пожизненного клейма и тотального учета, как когда-то было в советские времена), мы предоставляем ему слово на партсобраниях, митингах, позволяем просиживать штаны, а то и расхаживать хозяином в наших офисах, всячески отнимать у нас время и нервы. А, как говорят сами психиатры, длительное нахождение в обществе больных опасно для людей здоровых.

Мы постоянно твердим о том, что у нас мало людей, что еще меньше людей, готовых вложить деньги, что народ не идет на контакт или, будучи вполне разговорчивым, категорически отказывается писать заявление в демократическую организацию. А вы поставьте себя на место этого обывателя, колеблющегося: вступать или нет. Представьте, что, когда несколько лет или месяцев назад вы точно также раздумывали о вступлении, рядом с вами бы оказался не друг или знакомая, уже состоящие в оппозиционной организации, или, на худой конец, доброжелательный человек в приемной или по контактному телефону, а бабуля в грязной рванине, первым делом начавшая рассказывать вам о психотронном оружии?

Так почему же такой бабуле предоставляется слово на не ей организованном митинге, как это было несколько месяцев назад на одном из митингов оппозиции? Почему вполне здоровые люди подхватывают ее безумный (или хорошо проплаченный, но об этом позже) крик «Нет психотронному оружию!»? Вам неудобно оскорбить чувства безумной? А как же чувства нормальных людей, которых вы заставляете присутствовать на фарсе вместо оппозиционного мероприятия, они что, менее приоритетны?

Эту проблему прекрасно осознавали советские диссиденты. Из их рядов безжалостно изгонялись психически больные, спившиеся, мелкие жулики. Да, были исключения. И они – даже исключения – очень болезненно отражались на движении. Такой вывод можно сделать, обратившись к «Запискам диссидента» Андрея Амальрика, где, например, дана предыстория падения и предательства Петра Якира, превратившегося из активного диссидента в активного стукача.

Проблема «шизы» также волновала революционеров конца XIX — начала XX века. Да, бывали и у них ошибки. Так, например, активную провокаторскую роль в деле Григория Гершуни, основателя боевой организации партии социалистов-революционеров, сыграли два невменяемых. Об этом можно почитать в мемуарах лидера политического крыла эсеров Виктора Чернова.

Да, сложно себе представить, чтобы на собрании ЦК Партии социалистов-революционеров году этак в 1906 или на учреждении Московской группы содействия выполнению Хельсинкских соглашений в 1976 году раздавались крики безумца «Долой психотронное оружие!», а революционер Савинков или диссидент Орлов подпевали бы ему «Долой! Долой!»