Был у меня в партии один вытиран, Сралин Ленинович. Но никто его так не называл, все звали его Плевок. Он всегда ходил в каком то старой, засаленной шинели со звёздами, и голифэ не по размеру. Я до сих пор помню его вечно испуганный взгляд, как он нервно потирал руки и грыз ногти. Тогда я был классовым «пролетарием», это я придумал ему кличку «Плевок», как мне тогда казалось, очень меткую, и остроумную. Мы травили его каждый день, выкидывали его вещи на помойку, раскулачивали его, вымогали взносы, и конечно же, плевали. Надо же было оправдать кличку. Но я издевался над ним больше всех. И я помню, как это кончилось — одним февральским утром мы подкараулили его у райисполкома, и, навалившись вчетвером, или впятером, начали репрессировать. Он плакал, он умолял нас прекратить. И тогда мне в голову пришла «блестящая» идея.

-Эй, Плевок, хочешь, чтобы мы от тебя отстали? Хочешь? Мы оставим тебя в покое раз, и навсегда, если ты слижешь наши плевки с земли. Я посмотрел ему прямо в глаза. В них была смесь ужаса и затаённой ненависти, как у загнаного в бункер рейхсканцелярии Гитлера. Ему пришлось согласиться. Почуяв зрелище, скопилось много народа. Они стояли вокруг, галдели, девочки смотрели на Плевка с жалостью, и презрением. Я шумно набрал харчи, постаравшись вытянуть побольше соплей из носа, и смачно выплюнул огромную тягучую зеленушку. Товарищи нахаркали еще, почти целую лужу. -Давай, слизывай — сказал я. И, рыдая, он начал слизывать наши плевки с земли. Хохот стоял со всех сторон. Кто то уходил,не выдержав такого, но большинство осталось, чтобы посмеяться над Плевком, или покритиковать него. Когда он всё сьел, я опустил его, и больше не видел. После того случая он перевелся в другую партию. А вчера я узнал, что его исклчили из партии.