Это объявление попалось на глаза случайно. Написано: «Продам выводок ычанек». И телефон. Вот, думаю, кто-то дурью мается. Кому они нужны, эти ычаньки? Потом вечером вспомнил. Взял да позвонил. Трубку женщина взяла. Да, говорит, продаю. Там не выводок, у меня целый чан их. Приезжайте, смотрите. Адрес такой-то.

Это объявление попалось на глаза случайно. Написано: «Продам выводок ычанек». И телефон. Вот, думаю, кто-то дурью мается. Кому они нужны, эти ычаньки? Потом вечером вспомнил. Взял да позвонил. Трубку женщина взяла. Да, говорит, продаю. Там не выводок, у меня целый чан их. Приезжайте, смотрите. Адрес такой-то.
На следующий день поехал сразу после работы. Квартира в центре, приличный район, второй этаж, дверь направо. Открыла хозяйка. В длинном махровом халате. Лет под тридцать, ухоженная. Только глаза какие-то блеклые. И красные. Плакала, что ли? Пригласила войти. Напоила чаем.
 — Ну, что? Будем смотреть ычанек?
 — Будем.
Женщина проводит меня вглубь квартиры. Ого, у нее под чан целая комната отведена! Здоровенный чан, разделенный перегородками. Везде снуют маленькие ычаньки. Пищат, строят чего-то, копошатся, возятся. Милые такие, смотрю — не налюбуюсь.
 — Сколько их здесь?
 — Вот десятка три разделов, пара скрытых еще. Я их туда не пускаю, правда. Вот самый большой — указывает на загончик с синенькими ычаньками.
Там действительно оживленнее всего. Нарядные, в синих платьицах, ычаньки водят хороводы, во что-то играют. Некоторые трутся щечками. А еще парочка, нацепив на синее яркие лоскутки ткани и обертки от конфет, взобрались на возвышения и призывно попискивают, собирая вокруг обычных синих.
 — Эти самые интересные. За ними можно днями наблюдать — и не надоест.
Она берет маленький молоточек и аккуратно стучит по трущимся щечками. Не смотря на ее осторожные движения, молоточком достается и сидящим рядом ычанькам, которые и не думали тереться щечками. Пострадавшие забавно потирают ушибленные места, и мгновенно забыв о наказании, разбегаются по своим делам. Женщина достает маленький блокнотик и тщательно записывает номера самых вредных.
 — Что же это, вы их всех поименно знаете?
 — Нет-нет — смеется в ответ она. Я их ниточкой мечу. И то не всех. Только самых-самых.
Вдоволь насмотревшись на чан, мы возвращаемся в гостиную.
 — Если не секрет, почему продаете?
Женщина закуривает тонкую сигарету в мундштуке. Несколько раз затягивается и наконец резко отвечает:
 — Уезжаю я. Берете, нет?
 — Конечно. Сколько?
Женщина назвала сумму.

На следующий день нанял для перевозки чана целый фургон. Отпросился на день с работы. Вместе с женщиной аккуратно упаковали разделы и отнесли вниз. Она, снова с сигаретой, пересчитывает деньги.
 — Заходите как-нибудь в гости, навестить. — предлагаю я.
Женщина, не отвлекаясь от счета, отрицательно качает головой. Глаза у нее еще краснее вчерашнего. Мы прощаемся.

Дома, выгрузив свое приобретение, я разместил его в кабинете. Все равно там полно неиспользуемого места. Заменил перегородки на прозрачные, почистил загончики. Больше ничего делать не стал — ычанькам необходимо привыкнуть к новым условиям. Если будет слишком много перемен — они будут нервничать. Самым шумным в разноцветных лоскутках выдал порцию тумаков молоточком. Остальные притихли и с интересом начали заглядывать сквозь прозрачные перегородки, удивленно попискивая. Женщина была права — за ними действительно можно наблюдать бесконечно. За моими новыми ычаньками. За расплодившимися за год на кухне эквадорскими тиречинками. За зелеными апатичными нульчаньками, купленными недавно у охладевшего к ним соседа. За мягкими доброчаньками, которых я посадил в железную клетку за неимением места. И за жителями автобуса. Когда-нибудь я снова солью их всех в один чан, из которого они появились.