Россиянин» — это холуёк со стокгольмским синдромом. То есть – человечек примученный и зассатый, при этом отождествляющий себя с мучителями и перекладывающий вину на жертв тех же самых мучителей (естественно, не на себя, а на других).

У россиянина изнасилованная девушка всегда «сама виновата»: «неча на улицу в короткой юбке ходить». Человек, попавший под ментовскую дубинку, виноват – зачем попалася на глаза стражу порядка, утомлённому видом обывателей, которые не так ходят и не так смотрят. Народ, разумеется, сам виноват в том, что у него такое начальство – и поэтому должен его терпеть в наказание за то, что его терпит (да–да, логика у россиян именно такая). И ваще.

Стоит отметить, что россиянин очень любит позвиздеть про брутальненькое. Поскольку его сознание намертво зафиксировано на сценах насилия и унижения, он завсегда рад об этом поговорить.

И более того: тут для него начинается ПОЭЗИЯ. Метафоры, аллюзии, коннотации, даже ритм какой–то прорезается. Душа поёт кенарем.

Особенно это видно в интернете, где есть простор цветенью сложности.

То есть. Когда какой–нибудь товарищ описывает ситуацию «гопники избили прохожего» в таких выражениях: «а тут крепкие ребята с раёна вогнали малешко ума возомнившему пролетарию путём озвиздюленья различных частей пролетарского тела, завершив веселье чрезвычайно смачной плюхой прямо в чавкальник лоха» — можно с хорошей долей уверенности констатировать, что это пишет россиянин. Который через три строчки начнёт поучать дорогих читателей, что «не надо был быть мудаком и ходить по раёну, мудаков по жизни пиздят, таковы законы бытия»… А уж какая–нибудь сцена пыток в обезьяннике погружает товарищей в сладострастный озноб – они каждую деталюшечку просмакуют, обсосут и оближут.

Россияне обожают попиздлякать за тюрьму и зону, и само собой за Понятия. Многие из них обильно уснащают свою речь соответствующим сленгом — благо он усиленно пропагандируется отечественными СМИ. Он у них, правда, идёт вперемешку с матюками, «но это ничаво».

Особенно их интересует тема опущения и опущенцев – тут тоже начинается ПОЭЗИЯ, да такая, что распоследнего пидора стошнит. Только дай поговорит россиянину за «порватое ачко» — он три дня с темы не слезет, всё будет пересказывать, как кого–то перекинули через шконку и соплями очко смазали, и что опускаемый при этом щщущает. Не заткнёшь. Ибо помуслякать этакую сласть россиянин завсегда первый–радый.

Россияне также любят звиздеть за армию – там ведь тоже вколачивают ума. Не удостоившиеся лично занюхнуть кирзы переводят стрелки на повседневные ужасы россиянской провинции, быт окраинных раёнов, или просто на тему «правильной мущщинской жызни», которая состоит в давании и получании пиздюлин и звиздюлин, а также ссыкоты перед начальством.

В историческом плане россияне уважают всяких чингисханов, иванов грозных и прочих виссарионычей. Причём уважают не за то полезное, что эти товарищи сделали (ну допустим, что сделали — я сейчас не об этом), но исключительно за то, что они кого–то зверски примучивали. Искусство управления россиянин вообще понимает как искусство примучивания, подвешивания на дыбе и поджаривания пяток. Ну и, естественно, посмаковать аромат немытых жареных пяток они всегда первые.

Россияне, как правило, патриоты, в смысле патриоты кирзового сапога и опиздюливания. Разумеется, русских националистов россияне не переносят, потому что это «противоположный человеческий тип». Под каким предлогом не переносят – дело второе, но обычно всё сводится к тому же самому культу всепобеждающего кирзача, пиздюлей и ебания в жопу. Или, как там у Захара Прилепина говорят менты, прежде чем отъебашить в мясо главгероя: «Ничего в этой стране не изменилось и никогда не изменится. Ее надо любить и беречь такую, какая она есть». Родина бля сынок бля ёпта в сраку Родина ебать вонь пиздюли вонь Родина бля любить любить хуяк пиздык чё заныл бля хуяк пиздык Родина ебашить бля в ебальник в сраку Родина.