Приснился троллейбус, советского ещё образца – без вертушки-непропускалки на входе, зато с компостером. Забит он был битком, как обычно в моих снах – какими-то неясными, недорисованными, что-ли, тенями. Толкотню они, однако, создавали вполне ощутимую. Я стоял у одиночного сиденья, занимаемого какой-то бабкой, напоминающей по виду и габаритам мешок с картошкой. Бабка мне обещала (не помню когда), что она «скоро сойдёт», и если я буду внимательно слушать то, что она мне говорит, и отвечать на её вопросы, то даст мне занять своё место.

Сначала бабка вспоминала пионерское детство – в частности, рассказывала, что в пионерских кострах сначала сжигали детей кулаков, иконы и книги, а потом решили, что пионеры от этого слишком окрепнут и стали делать костры просто так, но перед костром вожатый обязательно прятал среди дров маленькую куколку, изображающую кулацкого сыночка, и вырезанную из пропагандистской брошюры цитату из Солженицына или, на худой конец, Даниэля. «Вот я и прятала, вот я и прятала» — бормотала бабка – «за это меня ночью в палату к мальчикам пускали».

Потом она почему-то стала делиться воспоминаниями о городе Тарусе (не помню подробностей, но впечатление осталось странное и неприятное) и даже спела «тарусскую» песню с такими примерно словами:

Город Таруса не знал пиздюлей!
Но постучался лохматый дедуля –
Ходит и ржёт на тележке своей,
Хули ж нам хули, хули ж нам хули.

Далее старая кошёлка снова переключилась на политику и сообщила, что песня Окуджавы «Дежурный по апрелю» была посвящена Апрельскому пленуму ЦК КПСС, который собирались провести «ещё тогда», но не смогли уговорить Горбачёва. «Он малец ещё был, я к нему ночью ходила, ночью ходила» — продолжала бабка гнуть свою линию.