Помню учился со мной в классе мальчик из малообеспеченой семьи. Его звали Лёха, но мы называли его Бомж. Очень часто на переменах мы толкали его, ставили подножки, кидали жвачку ему в волосы, иногда сморкались в тетрадь и писали под сморчком «ЛЁХА — ГОВНА ЛЕПЕХА», приносили с улицы всякий мусор и складовали ему в сумку. Он была тихим и скромным, никогда нам не отвечал, спокойно переносил наши насмешки.

А мы всей стаей продолжали издеваться над ним, рвать на нем одежду, и без того очень старую и потрепанную. Родители Бомжа были алкашами и он часто голодал. Он был маленького роста, очень худенький, и с таким выражением лица, что казалось что он вот-вот заплачет. Я не помню чтобы хоть раз видел как он улыбается.
Однажды, уже через несколько лет после окончания школы, я случайно встретил его на улице, около магазина. Он сидел на корточках и молча просил милостыню. Он выглядела очень жалко, словно мокрый котенок, всё те же худенькие ручонки, та же сгорбившаяся осанка, то же невинное личико. Я вспомнил, как мы издевались над ним в школе, мне стало мучительно стыдно, к горлу подступил ком, я чуть не заплакал. Я понял, что уже никогда не смогу искупить свою вину, но все равно решил подойти к нему и извиниться, помочь материально, ведь он действительно стал бомжом.
Я подошел к нему, но он меня не узнал. Меня это почему-то выбесило, я вспомнил школьные годы и дал ему подсрачника, смокнулся ему в рожу, крича «ЛЁХА — ГОВНА ЛЕПЕХА», с силой толкнул его на землю, пнул его по лицу. Затем я схатил шапку, в которую кидали ему деньги, нассал туда и порвал. Бомж всё это время дико визжал, словно его режут, пытался позвать на помощь кого-нибудь из прохожих, но все срали кирпичами и разбегались от него, как от прокаженного.
Через пару лет я снова его встретил. Он сидел в переходе, держа в руках ты же самую, еле зашитую шапку. Перед ним лежала табличка «подайте на операцию». На мои глаза навернулись слезы, я решил, что должен перед ним извиниться, что отдам ему все деньги, которые у меня были с собой. Я подошел к Лёхе, в этот раз он меня узнал и отпрянул от моей руки, в которой были деньги. «Вот тварь!» — подумал я, — «Сидит в говне и брезгует принимать от меня деньги!». Я размахнулся и что было силы ударил его кулаком по лицу. Он упал, попытался ползти, но я тут же начал его запинывать ногами. На этот раз я не только нассал ему в шапку и порвал ее, но и даже подпалил ее своей фирменной и очень дорогой зажигалкой, а все деньги из нее выкинул в водосток. Потом я снова начал пинать Лёху, пока мне не надоело. Я смарчо харкнул на его обездвиженное тело, написал на стене её кровью «ЛЁХА — ГОВНА ЛЕПЕХА» и ушел.