Проволоки с макакьими хвостами. вставленные ему в мозги, больно вибрировали. Рядом на койке буянил Полковник — он спал не вынимая большой скалки из своего ануса (которую на кастанае ему засунул туда ЗКП), и только иногда орал «я полковник верните мне лигион тиреч» и вскидывал руку по направлению к полной луне, светившей во двор дурдома цвайч.соВо дворе стояли гробы. Небольшие, с надписями на борту — сточ, урупчан, р-чан, дрюляч и еще несколько совсем маленьких.
По коридору бегал пидарейму, зажимая разваливающийся свой анус и шептал в каждую замочную скважину «я свой, я предвал, я свой пустите же». Он гнил, гнил заживо и вонял, вечно обосранный иуда, никому, никому не нужный и всеми гонимый стареющий крысеныш.

Абу сидел в окружении своих рабов — арха, фокси, кроса, инка, барапука, микуфига, пурупеки, одинкуна, рингокала. Он боялся их, тайно их боялся, зная их крысиную натуру — все выведать, пролезть в доверие и предать, украсть, подсунуть цп и настучать. А они боялись абу, потому что знали, что он знает их как обзалупленных. И знали что он это знает. И абу знал, что они знали, про то, что он знает. И поэтому боялся еще больше, ведь все хрупко, все может рухнуть и тогда эти твари, преданно пыхающие общим косяком, начнут рвать, и каждый будет рвать кусок побольше, и не удержишь их ничем. Пурупека холуйски вилял вставленной в свой анус маленькой макакой. Одинкун истово дрочил в собачий череп. До крови. Из глазниц черепа лилась кровь, но одинкун не мог остановиться.
За окном раздался рев. И ГОЛОСА. Рев нарастал. За окном стояли зомби-оланеты и скандировали «Виталик где наши деньги».
На фоне луны над соседней горой взметнулся флаг ЗКП. Величайший вахтер с хуйчана, забившийся в собачью будку, обосрался в 3000 раз. Собаки не было. Ее череп сношал одинкун.
Послышался звук. Рокот. Рокот вертолета. Вертолет в форме жопы с надписью «ЖОП-4АН» завис над бункером цвайчсо и сбросил утюги. Улетая, издевательски тоненький пидарский голосок прокричал «в следующий раз электричку сбросим»
В ЗКП полным ходом бурлила дискотека